Welcome to Beatles Online!


Джон Леннон "Пишу как пишется"


Предисловие Пола Маккартни
Честливый Дэйв
Франк не промух
У зудного
Эрик Хирбл и его жирный струп
Великолепная Пятерка в Горемычном Аббатстве
Грустный Майкл
Я отправляюсь
Письмо
Сцена третья, акт первый
Говорит Алек
Невильский клуб
Халбат вернумшись
Торжество Виктора и посрамление миссис Уэтэрби

Предисловие Пола Маккартни

Впервые я встретил его на сельской ярмарке в Вултоне. Я был паинькой-школьником, и когда он забросил руку мне на плечо, то я с ужасом понял, что он пьян. Было нам тогда лет по двенадцать, несмотря на все его заморочки, мы постепенно стали приятелями.

Тетушка Мими (она приглядывала, чтобы его не слишком заносило) внушала мне, бывало, что на самом деле он умнее, чем хочет казаться, и всякое такое. Он сочинил стихотворение для школьного журнала про отшельника, который говорил: "Дыханием живу и замереть не смею". Тут я стал смекать: больно мудрен! Одни очки вон чего стоят, да и без оных на него удержу нет. "То ли еще будет!" - отвечал он обычно на взрывы одобрительного смеха.

Кончив Куорри-Бэнкскую школу для мальчиков, он поступил в ливерпульский художественный колледж. Потом бросил учебу и стал играть в группе под названием "Битлз", а теперь вот написал книгу. И вновь я смекаю: мудрен! Что это в нем - вьпендреж, заумь или что-то еще?

Непременно найдутся тугодумы, которые многое в этой книге сочтут нелепицей, отыщутся и такие, кто начнет докапываться до какого-то скрытого смысла.

"Кто такой Тарабанщик?"
"Глухая старая калоша? Это неспроста !"

Вовсе не обязательно, чтобы всюду был смысл: Смешно - ну и ладно.

Честливый Дэйв

Как-то раз, в незапамятые времена, жил да был на свете честливый Дэйв - у него была в жизни цель. "Я честливый Дэйв," - сверлил он каждое утро, и то была уже половина дела. За завтраком он, бывало, опять гонорил: "Я честливый Дэйв", что всегда раздражало Бэтти. "Ты по уши в терьме, Дэйв", - талдычил какой-то голос, когда он ехал на работу - как оказалось, это был негр-кондуктор. "Тебе-то хорошо,"  думал обычно Дэйв, не вполне осознавая расовую проблему.

Честливый Дэйв был совершенно сногсшибательный коммивояжер, с хорошо подбешенным языком, что всегда раздражало Мэри. "Кажется, я позабыл купить автобусный билет, конструктор," - сказал Дэйв, сам не понимая, что с ним. "Вытряхивай тогда из автобуса," - сказал Баджуубу голосом, не предвещавшим ничего хорошего - он и сам-то расовую проблему до конца не осознал. "Хорошо," - покорно ответил Дэйв, не желая вступать в пререкания. И когда он неспешно, как припадочный, соскочил с автобуса, внутренний голос возьми и рявкни ему в самое ухо: "А понравилось бы тебе, если б твоя дочь вышла замуж за такого?"

Франк не промух

Франк был малый не промух, а в то утро мух на нем и вовсе не было - что ж в этом удивительного? Он был законопослушный гражданин с женой и дитем, не так ли? Обыкновенным франним утром он с неописуемым проворством вскочил на половые весы в водной. К своему величайшему лужасу обнаружил он, что прибавил себя на целых двенадцать дюймов! Франк не мог этому поверить, и кровь бросилась ему в голову, причинив довольно сильный покрас.

"Не могу осмыслить сей невероятный подлинный факт о своем собственном теле, которое не обрело ни капли жира с тех самых пор, как мать произвела меня на свет посредством детоброжения. Ах, и на своем пути в сем бредном подлунном мире, разве я питался норманно? Что за немилосердная сила повергла меня в это жирное несчастие?"

И снова Франк взглянул вниз, на жуткую картину, помутившую его взор чудовищным весом. "Прибавление на целых двенадцать дюймов, Боже! Но ведь я не жирнее своего брата Джоффри, чей отец Алек произошел от Кеннета через Лесли, который породил Артура, сына Эрика из дома Рональда и Апреля, хранителей Джеймса из Ныокасла, кто выиграл "Мэйдлайн" при ставках 2 к 1 на Серебряном Цветке, обойдя 10:2 Турнепс по 4/3 пенса за фунт?"

Он спустился вниз раздавленный и оближенный, ощущая непомерный гнус, который лег на его клячи - даже женино потряпанное лицо не засветило обычную улыбку в голове Франка, который, как помните, был малый не промух. Жена его, бывшая каролица красоты, созерцала его со странным, но самодовольным видом.
"Что это бложет тебя, Франк?" - спросила она, растягивая свое морщинистое, как червослив, лицо.

"Ты выглядишь презренно, даже, пожалуй, неприлично," - добавила она.

"Это-то ничего, но вот я прибавил на целых двенадцать дюймов больше, чем в это же самое время вчера, по этим вот самым часам - разве я не несчастнейший из людей! Не дерзай говорить со мной, ибо я могу поразить тебя смертельным ударом, это испытание я должен скосить один."

"Боже мой! Франк, ты жутко поразил меня столь мрачными словесами - разве я виновата в твоем страшном несластии?"

Франк грустно посмотрел на жену, забыв на минуту причину своего горя. Медленно, но тихо подойдя к ней, он взялся за голову как следует и, без промуха нанеся несколько быстрых ударов, безжалостно сразил ее наповал. "Не подобало ей видеть меня таким жирным, - пробормотал он, - к тому же в ее тридцать второй день рождения."

В это утро Франку пришлось самому готовить себе завтрак - впрочем, как и в следующие утра. Две (а может, три) недели спустя Франк вновь, проснувшись, обнаружил, что на нем нет мух. "Этот Франк - малый не промух," - подумал он, но к его величайшему удивлению, очень много мух было на жене, которая все еще лежала на полу в кухне.

"Не могу вкушать хлеб, пока она лежит здесь," - подумал он вглух, записывая каждое слово. "Я должен доставить ее в родимый дом, где ее примут с радостью."
Он запихал ее в небольшой мешок (в ней всего-то было метр двадцать) и направился к тому законному дому. Вот Франк постучался в дверь, и теща открыла.
"Я принес Мэриан домой, миссис Сатерскилл" (так и не привик он называть тещу "мамой"). Он развязал мешок и вывалил Мэриан на порог.

"В моем доме я не потерплю всех этих мух," - вскричала миссис Сатерскилл, ибо она очень гордилась своим домом, и захлопнула дверь. "Уж могла бы, по крайней мере, предложить мне чашечку чаю," - мрачно подумал Фрэнк, вновь взваливая проблему на свои клячи.

У Зудного

Мадам: Мой дуплистый зуб сильно меня крючит.
Сэр: Солитесь же в это грустло, Мадам, и откройте пошире Вашу класть... О, Ваш крот совсем обеззубел.
Мадам: Увыах! У меня осталось всего восемь зубов (сохранилось всего восемь зубов).
Сэр: Значит, Вы потеряли восемьдесят три.
Мадам: Немероятно!
Сэр: Всем известно, что во рту имеются четыре кривца, два глупца и десять пристяжных, что вместе составляет штрипцать два.
Мадам: Ведь я все делала, чтоб сохранить свои зубы.
Сэр: Может выть! Но не вышло.
Мадам: Ах! Почему я не грешилась прийти к вам раньше?
Сэр: Рушайтесь, сейчас или негода.
Мадам: Так вы будете его вырывать?
Сэр: Нет, Мадман, я его элиминирую.
Мадам: Но ведь это очень бально.
Сэр: Дайте-ка на него взглянуть - Крак! - Вот он, пожалуйте, Маданц.
Мадам: Ах сэр, мне так хотелось сохранить этот зуб (я желала сохранить этот зуб).
Сэр: Он весь черный, глиной - да и остальные тоже.
Мадам: Пощадите! Чем же я тогда буду есть?
Сэр: Министерство здравозахоронения предоставляет Вам возможность получить бесплатный набор зубных протезов, с ними будет похуже, что Вы на тридцать лет моложе.
Мадам: (В сторону): Тридцать лет дороже! (Громко): Хорошо, сэр, я без предрассудков, вырывайте все мои погнилушки.
Сэр: 0'кэй, чичас.

Эрик Хирбл и его Жирный Струп

Как-то ранним сальным утром Эрик Хирбл проснулся и обнаружил у себя на голове огромный жирный нарост. "О, Рожа!" - воскликнул Эрик Хирбл, весьма удивленный. Впрочем, дальше он нанялся своими гробычными усренними делами, ибо чего тут особенно беспокоиться, из-за какой-то шишки? Но вдруп он услышал тоненький голосок, который звал его: "Эрик... Эрик Хирбл", - вроде бы так, правда, сам я, честно говоря, не слышал.
Следующим вечером тот же голосок сказал:
"Эрик, это я, жирный нарост на твоей собственной голове, Эрик, помоги мне!"
Вскоре Эрик привык и даже очень привязался к своему жирному дружку.
"Зови меня Струп", - сказал голос. Так оно и было.
"Зови меня Эрик", - сказал Эрик, как ни в чем ни бывало.
С тех пор Эрика всюду видели с большим жирным струпом на голове. Из-за этого Эрик и лишился работы в школе, где он учил танцам спазматиков.
"Мы не допустим, чтоб нашим ребятам преподавал калека", - заявил Директор школы.

Великолепная Пятерка в Горемычном Аббатстве

Настало время для приключений Великолепной Пятерки, описанной Энигом Блайтером. Ведь их было пятеро, не правда ли - Том, Стэн, Дэйв, Найджел, Бернис, Артур, Гарри, Уи Джоки, Матумбо и Крейг? Последние 17 лет великоляпная пятюка xpaбрo пускалась во всевоснежные адвентюры на необучаемых островах и в таинственных данилах. При этом их всегда сопровождал серный пес по кличке Крэгсмор. Был у них и знаменитый Дядюшка Филпол со своими знаменитыми седыми кудряшками, обветренным красноморщинистым лицом, в знаменитых рыбацких сапогах и потряпанном свитере, живший в своем маленьком домике-гомике.

Колеса поезда стучали: "Градди-под, градди-под, мы отправились в поход", потому что так оно и было. Приплыв куда следует, наши герои тотчас же приметили таинственного незнакомца, чей вид не предвизжал ничего хорошего!

"Ой, что это?" - неожиданно взвизгнул он у них за спиной.

"Мы - Великолепная Питерка Эврика Блантера", - отвечают Том, Стэн, Дэйв, Найджел, Бернис, Артур, Гарри, Уи Джоки, Матумбо и Крейг?, потому что так оно и было.

"Не дерзайте ходить в Горемычное Аббатство, что на Таинственном Холме".

Этой же ночью, при свете верного пса Крэгсмора, Крейга? и Мутумбу уговорили взять на себя дрязгную ражоту. Вскоре они добрались до Горемычного Авватства и нос к носу столкнулись со старым калекою, который оказался давешним незнакомцем.

"По газонам ходить воспрещается", - грозно объявил он с высоты своейной шляпы. Матумбо наскочил и, использовав свой коронный приемник, одолел старого хрена. Крейг? быстро связал каляку по ножкам и ложкам.

"Скажи нам, в чем тайна Горемучного Обсратства?" - спросил Крейг?

"Можете бить меня, но вы никогда не узнаете этой тайны", - ответил тот сквозь свою зеленую шляпу.

"Все, что ты говоришь, может быть использовано в суде против тебя", - сказал Гарри. Так оно и вышло.

Грустный Майкл

Не было никаких причин грустить этим утром у Майкла, нахала такого, все ведь любили его, придурка. У него случилась ночь после трудного дня, потому что Майкл был тот еще петушок-крепышок. Жена его Берни, всегда превосходно выдержанная, наскребла вполне кармальный завтрак, но опять же он был грустен. Странно видеть такое в человеке, у которого есть вроде все, да и жена впридачу. Около четырех, когда огонь в калине полыхал с веселым хряском, заглянул полюсмен, которому было офигенно нечего делать.

"Добрыденьги, Майкл", - заказал полюцмен, но Майкл не ответил, потому что он был и глух, и нем, и не умел гомерить.
"Как жена, Майкл?" - продолежал полюсмен.
"Заткни-ка свое харло!"
"А я думал, что ты и глух, и нем, и не умеешь гомерить", - сказал полюсмен.
"Что же мне теперича делать со всеми моими глухими-немыми книжками?!" - воскликнул Майкл, тут же поняв, что с этой проблемой придется повозиться.

Я Отправляюсь

В тропических морях по мрачным шхунам
Путем дерзающих, что разрушает сплин,
Одетый в скорлупу угольного сарая,
Я отправляюсь, как еврей счастливый,
На встречу с доброй Дорис Кинг.

Мимо зловещих древ и неуклюжих зданий,
Мимо крысячих псов, овцы больной,
Ссутулившись, подобно обезьяне-резусу,
Я отправляюсь, как щенок лохматый,
Чтоб сладко выспаться домой.

Вниз по тропам и ложбинам из камня,
Вниз, где поток журчит, точно миф,
В роскошном одеяньи иудейском
Я отправляюсь, как носок измятый,
Туда, где ждет меня злой Берни Смит.

Письмо

Сэр,
Скажите, почему Вы не пичатаете фотки и не рассказываите про нашу лубимую группу (Бернииз унд Потрошительз)? Вы знаите что их всего тридцать девять и мы любим их потому что Алек так прыгает и вопит. Пажалуста вышлете нам в спициальном расшнурованном канверте Берна и Эрна кагда они танцуют и из кожи вон лезут чтоб даставить удовольствие тем кто это заслужил эта замичательная группа и мы надеимся вы не заставете нас долго ждать.
Восторженная Поклонница Afan.

Сцена Третья, Акт Первый

ДЕКОРАЦИЯ: на сцене представлена широкополая комната с огромным камином напротив колоссального окуна. Исполинский письменный том, заваленный всякими деловыми бумагами в беспорядке. У тома три, четыре, а может, пять стульев. На одном сидит плюгавый замухрышка-рабочий, кепка в кулаке, которым он живо, но боязливо размахивает перед толстым жирным боссом-капиталистом. Белый слуга осторожно подкладывает уголь в очаг и удаляется через гигантскую дверь, ведущую куда-то еще. Кот нежится возле огня, вдруг подскакивает и улыбается во весь ковер. На стене - фотография Фельдмашера Лодра Моногаммери, который о чем-то задумался и выглядывает на сидящих внизу людей, а те, в свою очередь, посматривают на него, но не решаются предложить свою помощь.

Собачка тихо дожевывает пигмея под огромным столом. На старинных половых часах - половина четвертого.

Толстяк: - Уже половина четвертого, Теддпилл, а рабочие все еще не вышли на забастовку. Почему бы нам не разрешить все вопросы прямо здесь, сейчас, не прибегая к долгим перепериям с профсоюзами - всей этой болтовне, которая надоела еще твоему отцу?

Замухрышка: - Заткни свое хайло, ты большая жирная свинья, пока я не дал тебе по морде! Все одно, вы, гнусные жирные буржуи, долбаете нас, бедных рабочих, угнетая до самой смерти, а сами забираете всю прибыль и ездите проклаждаться по всяким Франциям!

Толстяк (весь покрывшись красными и белыми пятнами): - Но послушай, Теддпилл, ведь вы теперь работаете всего два часа в день и три дня в неделю! Мы и так теряем большие деньги, а ты еще жалуешься на угнетение! Я все делаю, чтобы вам помочь. Наверное, можно было бы построить фабрику где-нибудь в другом месте, где люди любят трудиться, но фиг - мы теперь под контролем правительства, и все такое.

Замухрышка: - Заткни свое хайло, ты большая жирная свинья, пока я не дал тебе по морде! Все одно, вы, гнусные жирные буржуи, долбаете нас, бедных рабочих, угнетая до самой смерти, а сами забираете всю прибыль и ездите проклаждаться по всяким Фракциям!

Входит негритянка, напевая негритянскую песенку. На спине у нее - большой узел.

Мамаша: - Пойдем до папы, скинем ношу. (Сваливает узел на стол).

Толстяк (нетерпеливо): - В чем дело, мамаша, разве ты не видишь, что мы заняты тут с Теддпиллом, а ты вваливаешься, вся из себя такая черная и шумная? И убери это барахло с моего стола.

Мамаша: - О'кэй, КИМУ САХИБ БВАНА МАССА...(она берет узел и съедает его). Ням-ням-ням, такая вкусная.

Толстяк: - Все равно... Что там было, мамаша?

Мамаша: - То была твоенная маленькая дочь от твойной второй жены, КИМУ САХИБ...

Толстяк (покраснев): - Но ведь я не женат, мамаша.

Мамаша (всплеснув руками, в ужасе): - О Господь, значит, я только что съела ублюдка!

Она носится по комнате, крестится и напевает другую песенку. Замухрышка поднимается, решительно напяливает свою кепку и идет к двери. На пороге он оборачивается и, как в кино, грозит кулаком:

- Выкинь эту грязную бабу вон с фабрики, иначе когда мои парни проведают, будет такая забастовка, какая тебе, буржую жирному, и не снилась! Даю хороший совет даром, ты, старый потаскун!

Замухрышка уходит. На сцене Толстяк, Мамаша и четырнадцать маленьких еврейских детей поют хором нечто вроде гимна.

Говорит Алек

Весьма изящно он изрек
Бурчание в траве
Вот ковыляет что есть ног
Авот адет амне.
Асредь атрав амнибус
Авнебесах Луна
Ачудится апасный путь
Аможетбыть хана.
Но все равно иду вперед
Без грусти и тоски
Вперед, вперед, вперед
Вперед, друзья мои,
К победе и славе в тридцать девятый раз.

Невильский Клуб

Облачившись в свой задрипезный коричневый свинтер, я легко смешался с долбой в Невильском клубе, который был изродною дырой. Вскоре я услыхал, как все отгружающие стали говорить что-то вроде: "Кто тут главный?" Внезапно я заметил колоду корней и телиц, сидевших большой кучей прямо на полу. Они курили жмурь, пили одеон и тащились от всего этого на толстую катушку! Кто-то из них был всего-то метр от полу, но имел собственный индийский гриб, который отрастил во сне. Дымя и булькая вовсю, они в момент настропалились и принялись отплясывать танец дикого живота, выкидывая неокрасуемые коленца.

Они не обольщали внимания ни на что вокруг. Одна телица всем раздавала пирожки с хлопками, имевшие большой успех. Пораженный и законфученный, я натянул резиновый хлящ, направляясь к двери.

"Будьте любезны, не толкайтесь," - произнес тухлый голос.
"Что вы о себе воображаете?" - воскликнул я, гордо ушмеляясь.
"Я тут главный," - произвнос голос тухло, но грозно.
"Луна на небе - ax!" - вскричал другой, и началась музыка.

Мимо протанцевал негр, пожиравший банан, или кого-то еще. Я скукожился, надеясь попасться ему на глаза. Он обглазел меня и спросил устало: "Друг или невдруг?"
"Не вдруг," - воскликнул я и застиг его врасплох.

Халбат вернумшись

(Пьеса)

Четырнадцать долгих лет я жну, когда мой ненаглядь Хэлбат вернется с войны (она и не продозревает, что Хэлбат Зайц возвражается неожиданно, чтоб проверить ее чевственность).

X.: Вод я и дома, Роузбин, я вернумшись с войны, знаешь ли.
Р.: Ты получил свое жаворонье, Хэлбот?
X.: Я припер тебе негру, Роузбин, с самой войны, знаешь ли.
Р.: Для меня, моего собственного негру, для меня, Хэлбот?
X.: Я завсегда думал о тебе, Ройспин, что это ты моя собственная...
Р.: Вот это жизнь! Покажи же мне этого самого негру с войны, Хэлбаут!
X.: Нет.
Р.: Что за сранные прихваты у тебя, Хэлфорд, разве это не я, твоя собственная?

Торжество Виктора и Посрамление Миссис Уэтэрби

В маленькой деревушке Замухрышке на речке Слизнючке разные сплетни и гнусные смухи быстро расползались среди забытателей-небокоптителей, что каратали там свой вяк.

В авангардле злоязычного сплетнения был некто Виктор Гардли, безобидный милый, отродясь никому не бредивший. Типичной злокозненной старой каргой, распространявшей гнусные смухи, была миссис Уэтэрби, овдовевшая за своим первым мужем.

"Черные делишки творятся у Викторишки" - так частенько оговаривали в деревеньке, правда, сам я не слышал. Все это, конечно, подавляло Виктора и едва ли совсем не раздавило.

"Почему, почему все они так плохо говорят обо мне, ведь я отродясь никому не бредил, и даже ни с кем не ругался," - так, бывало, жаловался Виктор, хотя сам я не слышал.

"Он древожит добрых христиан в могилах," - клеветала миссис Уэтэрби. Вся деревня была в взбздении.

"Этого мы не можем потерпеть," - заявил Викарий, добрый христианин. - "Мы должны устроить засаду и поймать этого гнусного беса, обхренившего нашу церковь."

Волка ли, коровку ли, все-таки придумали, как разузнать, кто это играет в прятки-чертепятки с церковью. В четверг, а может, и в понедельник, небольшая компания, числом в тридцать два душа, все чле-ны деревенской приправы, да присчетник с викарием, спрятались всеприметно на кластьбище, среди разного мертвого мусора.

"Теперь-то мы его поймаем, с Божьей полостью," - так подумал один тип с носом-как-с-подносом.

Просидев часиков этак восемь, все дружно заметили, что ничего, собственно, не произошло, и начали думать да гадать - к чему бы это? В конце концов, доверять - не доверять, о чем люди говорят?


Назад